Сеется семяЧУДО В МОСКВЕ.
Так озаглавлена статья известного бразильского журналиста и доброго христианина Густаво Корсана. И я не мог устоять против искушения перевести этот рассказ для моих читателей.
Один из театров в Москве оповестил о постановке нового кощунственного фарса «Христос в куртке». На премьеру созвали комсомольцев, учащихся, и зал был переполнен. Главную роль поручили Александру Ростовцеву, известному актеру, близкому к правительственным кругам, к Н.С. Хрущеву. Ростовцев слыл правоверным марксистом, сознательным безбожником.
В глубине сцены был воздвигнут «церковный престол» с крестом из пивных и водочных бутылок, перед которым валялись бутылки, пепельницы и битые стаканы. Вокруг «престола» шатались толстопузые «священники»: «молебен» должен был идти под пьяные выкрики, и сопровождаться не вполне целомудренными телодвижениями. Вокруг «престола» были расставлены трактирные столы, за которыми старые толстые монахи играли в карты, пили водку стаканами и отпускали непристойные шутки. В начале второго акта на сцену вышел Ростовцев, изображавший Христа. Одет он был в хитон и плащ, а в руке нес томик Нового Завета, откуда ему предстояло прочесть два первых стиха из Заповедей блаженства, чтобы затем швырнуть книгу на пол, сбросить с себя хитон и заорать:
«Дайте мне куртку и шапку!».
Но тут произошло нечто непредвиденное. Александр Ростовцев прочел с достоинством и без ужимок первые стихи: «Блаженны нищие духом, ибо их есть Царство Небесное. Блаженны плачущие, ибо они утешатся». Читать дальше не входило в его роль. Но он стал читать дальше: «Блаженны кроткие, ибо они наследуют землю». И дальше — до конца.
Давно был упущен момент, когда актеру полагалось бросить на пол хитон и книгу и потребовать куртку и шапку. Давно уже суфлер делал ему отчаянные знаки из своей будки. Зрительный зал замер, чувствуя, что тут что-то не так.
Но Ростовцев продолжал читать. Он прочел все заповеди блаженства, прочел о прелюбодеянии, о клятве и непротивлении злу... Остановился он только тогда, когда дочитал последний — 48-й стих пятой главы Евангелия от Матфея. А затем широко перекрестился и произнес громко и отчетливо: «Помяни мя, Господи, егда приидеши во Царствии Твоем!» И удалился со сцены — с Новым Заветом в руках, в хитоне и плаще Христа.
Густаво Корсан делает вывод, что при всей олигархии бесов, и, несмотря на пол века преследования религии, власть не смогла истребить в народе любовь к Иисусу Христу— такую любовь, которая не останавливается ни перед испо- ведничеством, ни даже перед мученичеством.